А что, если на многих территориях воды великого потопа не схлынули до сих пор? Что, если за поисками следов катастрофы следует опуститься ниже уровня моря? Что, если в морскую пучину канули не только легендарный остров Атлантида или группа островов Средиземного моря, но и огромные территории на окраинах континентов, где до сих пор простираются морские мелководья?
За последние десятилетия в результате многочисленных промеров морского дня выяснилось, что большинство крупных рек имеет продолжения в морях в виде глубоких подводных долин, протягивающихся подчас на сотни километров. Подобные долины-каньоны обнаружены практически везде в зоне шельфов - затопленных окраин континентов, кроме шельфов Антарктиды и отчасти Австралии. Глядя на карты дна Северного или Охотского морей, где нанесены подводные каньоны, невольно начинаешь предполагать, что перед тобой суша, настолько похожи эти каньоны на речные долины. В Охотском море подводные ложбины смыкаются в единое русло в северной половине моря, а дальше более или менее уверенно ведут их океанологи до Курильских островов. Еще более заметна ложбина между островом Сахалин и материком.
"Дно желоба северной части Японского моря (ближе к его восточному краю),- писал океанолог Н. Л. Зенкевич,- рассечено глубокой ветвящейся долиной, по своему облику напоминающей речную долину; местами она врезается в поверхность дна на 50-70 метров. Наличие террас, долин эрозионного облика и других реликтов субаэрального рельефа... дают основание предполагать, что вся северная часть Японского моря расположена в пределах затопленной окраины материка -- материковой ступени".
О подводных долинах высказано немало различных гипотез; в частности, предполагается, что они могли формироваться не на суше, а под водой, под влиянием морских течений или подводных грязевых потоков. Позже мы еще вкратце скажем об этих идеях, а сейчас продолжим изложение гипотезы опускания шельфов.
Г. У. Линдберг, геоморфолог и специалист по рыбной фауне Дальнего Востока, привел дополнительные данные в пользу речного, наземного (субаэрального) происхождения подземных ложбин. Он опирался на сходство пресноводных рыб, обитающих в различных (но не всех) реках Охотского побережья.
"Подводные долины,- утверждал Г. У. Линдберг,- как было выяснено, играли в фазу последней регрессии роль путей, по которым совершалось расселение типично пресноводных рыб из Амура в ныне изолированные реки: Поронай, Тымь, Уд, Тутур, Охоту и реки Шантарских островов. В то время Амур представлял собой единую... речную систему. После наступления трансгрессии, вызванной повышением уровня океана, часть этой системы оказалась под водой".
Тот же исследователь подчеркивал отличие подводных затопленных долин от каньонов. Первые, по его мнению, несомненно свидетельствуют о погружении в сравнительно недавнее время материковых отмелей и прибрежных низменностей, где формировались речные системы с родственным комплексом ихтиофауны. Напротив, подводные каньоны, нередко приуроченные к относительно глубоководным участкам (до двух-трех километров ниже уровня моря), никак не содействовали расселению типично пресноводных рыб. Образование подводных каньонов сопровождалось мощными тектоническими движениями, глубокими провалами, нарушением целостности единой речной системы и вторжением соленых морских вод.
Все эти выводы сделаны после исследований в обширном, но все-таки конкретном, ограниченном районе. Однако район этот ничем принципиально не отличается от многих других, где встречены подводные долины и каньоны, и поэтому нет как будто оснований считать его нетипичным.
Если согласиться с наземным генезисом подводных долин, придется признать и то, что в недавнее время все материки были подняты примерно на двести-триста метров относительно их нынешнего положения. Или - что значительно правдоподобнее - уровень мирового океана опускался на те же двести - триста метров (до глубин, где встречаются подводные долины). По мнению Г. У. Линдберга, подобные колебания уровня океана происходили неоднократно на протяжении четвертичного периода и протекали исключительно быстро.
Возможно, последнее такое воздымание уровня океана (погружение суши) произошло примерно пять-шесть тысяч лет назад и сопровождалось не только морскими потопами, но и мощными атмосферными катастрофами, сопровождавшими конвульсии гидросферы. Все это должно было выглядеть поистине всемирными потопами для человечества, которое в те времена заселяло фактически только плодородные низменности и долины, примыкающие к морским побережьям.
Подобные рассуждения выглядят достаточно убедительно. Тем более что мы не упомянули и сотой доли фактов, приводимых Г. У. Линдбергом в защиту своей гипотезы мощных, быстрых и сравнительно недавних колебаний уровня мирового океана, которые сам ученый называл всемирными потопами.
Ну а теперь отдадим должное сомнениям. Не для того, чтобы отвергать все подряд, но для большей объективности и полноты наших знаний. О пользе, о неизбежности сомнений в научном познании хорошо писал В. И. Вернадский:
"Сомнение - великая сила, сомнение вызвало и создало то могучее, чудное знание, которое еще так мало доступно большинству человечества. Но иной раз оно страшно тяжело ложится на отдельных лиц. Иной раз оно доставляет невыразимое удовольствие, но в другие минуты, когда беспощадно анализирует все, созданные идеалы, когда всюду и везде все колеблет, оно давит, оно мучит... Наука должна дать такую цель, которая бы вполне удовлетворяла скептический ум, чтобы сомнение свободно здесь гуляло, а цель оставалась".
Итак, какие же уязвимые места имеются в гипотезе Г. У. Линдберга? Прежде всего проблема возраста подводных долин и одновременности колебаний океанического уровня.
Имеющиеся в настоящее время - к сожалению, немногочисленные - сведения о возрасте подводных долин не позволяют согласиться с гипотезой их одновременного погружения под уровень моря. Полученные датировки колеблются от нескольких тысяч до нескольких миллионов лет и показывают, что формировались подводные каньоны, по-видимому, на протяжении многих и многих веков.
За последний миллион лет в связи с образованием и таянием материковых ледников уровень мирового океана колебался на несколько десятков метров. Казалось бы, именно до таких глубин могли погружаться речные долины.
Как же связать эти выводы с тем бесспорным фактом, что подводные долины обнаружены на глубинах двести - триста метров?
Объяснение возможно. Дело в том, что крупные речные долины, как и соответствующие крупные подводные каньоны, нередко приурочены к зонам глубоких региональных разломов, которые подобно шрамам или морщинам рассекают там и сям континентальные глыбы. Трещины эти далеко не всегда протягиваются линейно (по широко распространенному мнению, для разломов характерна линейность простирания, хотя подобный "прямолинейный геометризм" не часто наблюдается в действительности). Тем более, что разломы обычно располагаются сериями, образуя сложный узор трещин, и нарушаются в результате горизонтальных перемещений отдельных блоков земной коры.
Но не это, пожалуй, главное. Дело в том, что в подводных каньонах и долинах обычно имеются значительные толщи осадков. Как установлено прямыми наблюдениями и косвенными фактами (например, многократными нарушениями и сдвигами подводных кабелей в морях), осадки эти перемещаются. Много доказательств этому было получено при глубоководных исследованиях в Средиземном море, в частности прямыми наблюдениями из батискафов и специальных подводных лодок.
На подводных склонах крутизной более 37 градусов прибрежные морские осадки - песок, ил, глина - оползают со скоростями до тридцати километров в час. Скатываясь в ложбины, они образуют так называемые мутьевые потоки. Крупные песчаные частицы оседают в верховьях подводных ложбин, а облако иловато-глинистой взвеси продолжает свое движение и нередко преодолевает расстояние в сотни километров. Мутьевой поток, наблюдавшийся в ноябре 1929 года у Большой Ньюфаундлендской банки и вызванный землетрясением, достигал скорости сто километров в час. Средние скорости подобных потоков значительно ниже.
При исследованиях в лабораториях, когда ученые пытались воссоздать мутьевые потоки на моделях, не было достигнуто заметных успехов. Создается впечатление, что механизм образования этих потоков еще не имеет убедительного обоснования, а значит, наземное происхождение подводных долин должно признаваться более вероятным.
И все-таки, по-видимому, образование подводных каньонов и значительной части подводных долин связано с деятельностью мутьевых потоков.
На суше текучие воды вырабатывают речные долины. При впадении реки в море накапливаются приносимые рекой осадки, преимущественно пылеватые и глинистые. При опускании уровня океана или общем воздымании суши с отмелей стекают морские воды, реки пропиливают свои русла на новых территориях и накапливают наносы на новых участках.
При последующем наступлении моря речные осадки оказываются на дне. Как известно, водонасыщенные рыхлые отложения, да еще находящиеся под водой, становятся текучими. В массах таких пород резко уменьшаются силы трения и сцепления между частицами. Речные осадки начинают течь даже под незначительный уклон. Получается как бы подводная река, где в русле текут разжиженные массы грунта. При своем движении они еще больше разрабатывают речную долину и, продолжая свой путь по дну, прорезают долину на новых участках, прихотливо петляя в соответствии с понижениями морского дна... Одним словом, ведут себя точно так же, как речные воды на поверхности земли. Ничего удивительного в том, что созданные ими подводные долины как две капли похожи на обычные речные долины и заполнены теми же самыми осадками.
Ближе к континентальному склону, переходной зоне от материка к океану, начинают резче проявляться тектонические разломы, рассекающие материковую кору Земли. В местах этих разломов образуются подводные каньоны, к ним же, по-видимому, должны быть приурочены сравнительно небольшие морские течения. Сюда же, в самые низкие части дна, должны устремляться и подводные грязевые реки. Наземные речные долины должны постепенно переходить в подземные "грязевые", а далее в тектонические каньоны.
Возможно, необходимо учитывать одно очень интересное свойство влажных глинистых грунтов, называемое тиксотропностью. О нем хорошо знают инженеры-геологи, изучающие поведение грунтов под вибрирующими сооружениями или машинами. Под действием вибрации почти все влажные глинистые грунты резко теряют прочность и начинают течь подобно вязким жидкостям. После прекращения вибрации они через недолгое время опять приобретают прочность.
Очень вероятно, что высокие скорости мутьевых потоков определяются именно тиксотропными свойствами речных осадков. Вызывать вибрацию могут ритмичные волно-прибойные удары и упругие деформации движущихся грунтовых масс. Еще реальнее вибрационные воздействия при землетрясениях. На суше подобные эффекты хорошо известны.
Возможно, на морском дне они еще более распространены, и мы не учитываем их только потому, что просто упускаем из виду.
Но как же тогда быть с теми данными биогеографии, о которых мы говорили в начале этой главы и которые как будто говорят в пользу всеобщих колебаний уровня океана?
Вернемся на берега Охотского моря. Как отметил Г. У. Линдберг, местные реки имеют сходную фауну пресноводных рыб, хотя отделены друг от друга сотнями и сотнями километров открытого моря. Однако есть исключение: в реках западного побережья Камчатки, а также в Гижиге и Пенжине рыбное население своеобразно. Почему?
Возможно, сходство рыб Амура и рек, расположенных севернее, объясняется, во-первых, опусканием уровня океана в ледниковую эпоху (примерно на сто метров) и некоторым опреснением Охотского моря, а во-вторых, действием тайфунов, которые, как мы знаем, способны поднимать в воздух и переносить на сотни километров рыбью молодь и тем более икру. Нельзя ли этим объяснить те загадки, на которые указывал Г. У. Линдберг, выдвинувший для их решения гипотезу всемирных морских потопов?
Потопы, о которых писал Линдберг, принципиально возможны, однако они остаются недоказанными.
По материалам книги Баландина Рудольфа Константиновича, Пульс земных стихий, издательство "Мысль", 1975.