Катастрофы: неистовая Земля

Овеянные романтикой кругосветных морских путешествий и опасных экспедиций в неизведанные районы континентов, географы на собственном опыте прекрасно знали изменчивость и грозную силу природных стихий. Сотни лет они сохраняли и пополняли перечень ураганов, бурь, необычайных наводнений и морских приливов, вулканических извержений, землетрясений.
Еще Плиний Старший, обуреваемый жаждой познания, погиб, исследуя извержение Везувия. Необычайные катастрофические явления на Земле не просто учитывались, но и подвергались детальному анализу. Надо заметить, что географы в этом отношении значительно ближе стоят к реальным природным явлениям, чем геологи. Геолог видит следы каких-то событий. Например, слой горной породы. По этому слою он восстанавливает условия его образования и силы, участвовавшие в этом процессе. И тут едва ли не самое трудное - определить скорость процесса. Метровый слой песка может отложиться и за несколько часов, и за несколько лет (веков? тысячелетий?). Далеко не всегда удается уточнить скорость осадконакопления. А ведь катастрофы должны отличаться от обычных явлений высокой скоростью, интенсивностью.
И еще. Слои горных пород обычно не накапливаются последовательно. Между слоями и даже внутри их не редки перерывы, отражающие те периоды, когда осадки либо не отлагались вовсе, либо разрушались, размывались, выветривались. Геологическая летопись слоев напоминает изрядно потрепанную книгу, в которой вдобавок вырваны многие страницы. И, увы, не всегда поймешь - одной страницы тут не хватает или доброй сотни.
Эти и многие другие трудности, с которыми неизбежно сталкивается геолог, восстанавливающий историю Земли, оправдывают те бесконечные споры и необычайное разнообразие мнений, столь характерные для геологических наук. Геологу приходится слишком часто полагаться на свое воображение, интуицию.
Исполинский валун в Альпах весом около пяти тысяч тонн, перенесенный на несколько десятков километров от родных скал. Подобные феномены, казалось бы, свидетельствуют о всемирной катастрофе.
А один из историков науки пытался объяснить научные разногласия особенностями национальных характеров: мол, идеи катастрофизма оказались просто "роднее" темпераментным французам, чем англичанам, тогда как униформизм, естественно, пришелся по нраву степенным жителям туманного Альбиона.
...23 мая 1707 года у берегов Греции поднялась из моря темная скала. На следующий день любители устриц посетили эту скалу и остались довольны визитом. 13 июня скала достигла восьмиметровой высоты и полумили в окружности. Затем вода вокруг закипела и в облаках дыма появились из пучины новые черные скалы. Не прошло и недели, как остров вырос в несколько раз, достигнув шестидесятиметровой высоты.
Через полстолетия великий географ и геолог Гумбольдт описал рождение вулкана в Мексике. За несколько недель здесь поднялся конус высотой до ста шестидесяти метров. После небольшой передышки воздымание продолжилось. В результате на ровном прежде месте выросло шесть бугров, самый большой из них (вулкан Хорульо) достиг пятисот метров в высоту.
Возможно, подобные факты немало способствовали переходу Гумбольдта (и некоторых других ученых) от нептунизма к плутонизму.
Забегая вперед, надо отметить: до сих пор большинство геологов с большим сомнением (если не более того) относятся к катастрофам, чем-либо напоминающим всемирный потоп. Давно уже раскритикованы воззрения Кювье, к реабилитации которых (без особого успеха) призывал крупный советский геолог и географ Б. Л. Личков. Впрочем, представления о геологических катастрофах, развивавшиеся Кювье и более поздними учеными, не имеют ничего похожего, кроме названия, с легендарными катастрофами, чудесным образом, почти мгновенно преображавшими лик Земли.
По материалам книги Баландина Рудольфа Константиновича, Пульс земных стихий, издательство "Мысль", 1975.