Две с половиной тысячи лет назад древнегреческий философ Фалес из Милета провозгласил величие воды - первоосновы жизни. Приблизительно тогда же оценили люди мощь недр земных: землетрясения рушат города, огненные потоки лавы и тучи раскаленного пепла стирают все живое на огромных пространствах.
В древнегреческих мифах водная и огненно-подземная стихии олицетворялись в образах богов Нептуна и Плутона. Философы придали стихиям их реальный облик и стали объяснять развитие Земли вмешательством воды или подземных сил.
В Средиземноморье - колыбели древнейших европейских цивилизаций - испокон веков проявляются силы моря и земных недр. Возможно, древнегреческие философы отдавали предпочтение тем явлениям природы, которые глубже врезывались в их память. Сицилианец Эмпедокл под впечатлением извержений вулканов и гейзеров своего края пришел к мысли о раскаленных глубинах Земли. А один из величайших мыслителей, Аристотель, живший в приморских Афинах, вдали от вулканов, придавал первостепенное значение изменениям климата и уровня рек и моря: "Одни и те же места не остаются всегда землею либо всегда морем. Море приходит туда, где прежде была суша; суша вернется туда, где теперь мы видим море. Нужно притом думать, что эти изменения следуют одно за другим в известном порядке и представляют известную периодичность". Проницательная догадка Аристотеля стала достоянием науки много позже.
Своеобразие природных условий разных стран не только вызывало специфические формы деятельности (скажем, мореплавание у приморских народов), но и сказывалось на духовном мире людей, на их идеях и мировоззрении.
Европейским странам суждено было первым вступить на путь ускоренного научно-технического прогресса (первая научно-техническая революция началась в XVII веке в Англии). Зародились многие науки. Они развивались под напором требований инженерной практики. Исследователи природы опирались на практический опыт (в те времена еще небольшой), на идеи античных и арабских философов, а также на библейские догматы. Авторитет Библии поддерживался церковью, властной и непримиримой к иноверцам.
Этим в значительной степени определялось то внимание" с которым относились первые геологи к библейской легенде о всемирном потопе. Возникло течение делювианизма ("диливинум" по-латински означает потоп).
Почти все сведения о Земле, известные в то время, объяснялись "гипотезой потопа" и приводились в стройную, законченную систему. Во второй половине XVII века проницательный исследователь Николо Стеной пытался избавить эту гипотезу от чудес.
"Всемирный потоп,- писал он,- также легко будет объяснить, если предположить в центре Земли вокруг огня наличие водяной сферы или, по крайней мере, огромного вместилища, откуда без движения центра могут изливаться... воды". Не исключено, что подобные объяснения отражали не столько убеждения автора, сколько его осторожность и стремление избежать конфликта с инквизицией.
Английский медик Вудворд (геологией до XVIII века специально никто не занимался) предполагал: "Весь земной шар распался на куски и растворился при потопе, и пласты осадились из этой перемешавшейся массы, как какой-нибудь землистый осадок из жидкости".
Швейцарский ученый Шейхцер описал в 1726 году отпечаток живого существа на плоской поверхности сланца и пришел к выводу: "Этот кусок содержит несомненно половину или немного менее скелета человека", вещество костей и мяса которого "вошли в камень". Шейхцер назвал этого "человека" свидетелем потопа, погибшим нечестивцем, призванным своим печальным примером "смягчить злодейства нынешних времен" и содействовать отказу людей от греха при виде столь ужасной участи допотопного грешника (находку изучил Кювье, признал в ней остатки исполинской саламандры и назвал ее именем первооткрывателя - "Андриас Шейхцери").
Такого рода объяснения переводили конкретные геологические факты в область философских размышлений, морализации, ссылок на чудеса и волю господню.
"Неблагоразумно призывать по произволу божество,- возмущался просвященный монах Дженерелли в 1749 году,- и заставлять его творить чудеса ради подтверждения наших преднамеренных гипотез. Я считаю крайним позором, уважаемые академики, те системы, которые строятся в воздухе и не могут обойтись без чуда". Попытки обойтись без чуда были не слишком удачны. Современник
Вудворда английский астроном Уистон высказал оригинальную идею: возле Земли прошла некогда комета, имеющая хвост из густого водяного пара. Сорок суток Земля находилась в окружении паров, которые конденсировались и выпадали в виде ливня. Одновременно треснула земная кора и по трещинам хлынули подземные воды. В результате катастрофы переместилась земная ось, произошло великое перераспределение моря и суши на планете.
Может показаться, что гипотеза потопов и катастроф - это лишь мракобесие и лженаука. В действительности она была даже, можно сказать, прогрессивной для своего времени (два-три века назад) и стимулировала развитие геологических идей.
В те времена очень распространены были еще более фантастические домыслы: образование гор объясняли затвердением земных испарений, окаменелости в горных породах - влиянием созвездий или таинственных "внутренних сил" планеты. Признание воды могучей геологической силой на поверхности Земли было крупным и очень перспективным обобщением целого ряда фактов.
Из делювинизма возникло течение нептунизма, утверждающее преимущественную роль воды в геологических процессах. У истоков нептунизма стоит великий естествоиспытатель Бюффон, который пришел к выводу, что нынешняя суша прежде была дном моря и что рельеф суши образован действием морских течений, приливов и отливов, а также разрушительным действием наземных вод.
Бюффон преувеличивал роль воды, однако направил мысли исследователей по верному пути: постигать действие реально существующих геологических сил для того, чтобы вернее разобраться в истории Земли. Он писал: "Чтобы понять, что происходило когда-то на нашей Земле, посмотрим, что сегодня происходит на дне моря". И еще: "Природа... находится в состоянии непрерывного течения; но человеку достаточно схватить ее в миг своего века и бросить несколько взглядов назад и вперед, чтобы попытаться провидеть то, чем она некогда могла быть и чем она впоследствии могла бы стать".
Этот метод исследований (прошлое через настоящее) получил название актуализма и был позже разработан Чарлзом Лайелем, который при этом счел нужным отодвинуть на второй план катастрофы, утверждая, что планета развивается постепенно, а огромная протяженность геологических эпох дает возможность сравнительно слабым процессам (например, размыву склона ручьем) произвести колоссальную работу.
Впрочем, и Бюффон оставлял очень мало места катастрофам на Земле: "Нас не должны трогать причины, эффект которых редок, силен и быстр - в обычном ходе природы они не встречаются..."
В середине прошлого века нептунизм и катастрофизм достигли расцвета. Этому немало способствовал замечательный труд основателя палеонтологии Ж. Кювье "Рассуждения о переворотах на поверхности земного шара", а также блестящая педагогическая деятельность Абраама Вернера, профессора Фрейбергской горной академии.
Конечно, нептунисты далеко отошли от богословской версии. Это были геологи, предлагавшие естественные объяснения великим наводнениям. Они - люди верующие - не могли обойти молчанием строки священного писания, созвучные их научным взглядам.
Российский геолог Э. Эйхвальд утверждал в своей "Геогнозии" (1846 г.): "Последний потоп был действительным историческим событием". Эйхвальд описывал фантастически быстрое вздымание горных хребтов, одновременное обрушение и разломы земной коры и прорывы морских вод на равнины.
Еще раньше, в 1812 году, Ж. Кювье (проанализировав, между прочим, множество легенд и летописей) высказался более убедительно: "Поверхность нашего земного шара была жертвой великого и внезапного переворота, давность которого не может быть значительно позже, чем пять-шесть тысяч лет; в результате этого переворота опустились и исчезли страны, населенные до того времени людьми и наиболее известными ныне видами животных; тот же переворот осушил дно последнего моря и образовал страны, ныне обитаемые". Кювье развивал идеи о неоднократности катастроф на Земле, высказанные в некоторых мифах.
Параллельно нептунизму набирало силы другое могучее течение геологической мысли - плутонизм, выдвигающий на первое место внутренние подземные силы, вулканические явления и землетрясения, действие "жара, господствующего в земной утробе" (по выражению М. В. Ломоносова).
Борьба этих двух течений вышла далеко за пределы сугубо геологических проблем. Она превратилась в соперничество двух воззрений на сущность природных процессов, на взаимоотношение внутренних (эндогенных) и внешних (экзогенных) сил в истории планеты. Сами названия этих течений - по именам древнеримских богов - показывают их связь с давними взглядами на природу, которые были отражены еще в античной мифологии.
Споры нептунистов с плутонистами перешли и на страницы литературных произведений. Великий Гёте ввел их во вторую часть трагедии "Фауст".
Главные герои трагедии не чураются геологических споров. Дьявол, конечно, выступает проповедником хаоса и разрушения, а мудрый Фауст - сторонником порядка и божественной стройности природных явлений.
По материалам книги Баландина Рудольфа Константиновича, Пульс земных стихий, издательство "Мысль", 1975.